🍺🚴‍♂️ Хроники Рявкина. Невероятные и правдивые истории

Хроники Рявкина

Он — человек солидный. Не в смысле возраста, а в смысле надёжности. Если Рявкин сказал — значит сделает. Если Рявкин пообещал — значит выполнит. Таких сейчас мало.

Каждое утро он просыпается в шесть, идёт на работу — токарем на завод. Руки у него золотые, деталь к детали идеально. Мастера на заводе его уважают, начальство ценит. Рявкин не из тех, кто халтурит или жалуется. Он делает своё дело честно, как его учили.

А после смены, когда другие идут домой на диван, Рявкин достаёт свой трёхколёсный велосипед и выезжает патрулировать район. Не за деньги, не за славу — просто потому что кто-то должен. Бабушки его знают, дети машут руками, даже участковый иногда советуется: мол, Рявкин, ты же всё видишь, подскажи, где хулиганы прячутся.

Просмотр доступен только для зарегистрированных пользователей

Просмотр доступен только для зарегистрированных пользователей

Просмотр доступен только для зарегистрированных пользователей

Глава 1: Одиннадцатая банка

Рявкин открыл одиннадцатую банку.
— Не надо, — сказал он сам себе.
— Надо, — ответил он сам себе.
Выпил.
И вдруг мир треснул.

Глава 2: Пробуждение на астероиде

Рявкин открыл глаза. Он сидел в седле трёхколёсного велосипеда. Но велосипед стоял не на земле, а на... камне? Серый, испещрённый кратерами камень уходил в бесконечность.
Над головой — чёрное небо. Звёзды. Много звёзд.

— Космос, — прошептал Рявкин.
На заднем багажнике велосипеда сидел доктор. В белом халате, с бородкой. На втором сиденье — медсестра. Сексуальная. В обтягивающей форме.

— Где мы? — спросил Рявкин.
Они молчали. Просто смотрели на него.

И тут заговорил ГОЛОС.
Космический. Огромный. Идущий отовсюду:

«КВАНТОВАЯ ХИМИЯ СОЗДАЁТ СИНТЕЗИРОВАННЫЙ ФРАГМЕНТ ЭЛЕМЕНТА ТРАНСГРЕССИРУЮЩЕГО БАН-ФРАКТАЛА, ПРОЕЦИРУЮЩЕГО ВЕРОЯТНОСТЬ ГИПЕРБАНА С ТОЧНОСТЬЮ ДО ТРЁХ СУТОК, ВЫПАДАЮЩЕГО С ВЫСОКОЙ ВЕРОЯТНОСТЬЮ НА НОВЫЙ СРОК ЗАКЛЮЧЕНИЯ ДО..».

— Что? — Рявкин зажал уши. — Что это значит?!
Доктор и медсестра встали. Повернулись к нему. Их лица... изменились. Стали не совсем человеческими. Глаза — слишком большие. Рты — слишком широкие.

— Ты здесь навсегда, Рявкин, — сказал доктор голосом, который звучал как скрежет металла.
Рявкин спрыгнул с велосипеда и побежал.

Глава 3: Охота на астероиде

Астероид был больше, чем казалось. Рявкин бежал по серой поверхности, прячась за камнями. Вокруг — тишина. Вакуум. Но он дышал. Как?

«Не думай об этом, — говорил он себе. — Просто беги».
Он спрятался за большим валуном. Огляделся.

По астероиду ползали... существа. Маленькие, с множеством лап. Похожие на пауков, но с панцирями. Они шипели. Приближались.
Рявкин схватил камень. Бросил в ближайшего паука. Попал. Существо разлетелось на части, из которых потекла зелёная жидкость.

— Фауна, — прошептал Рявкин. — Агрессивная фауна.
Он бежал дальше. Пауки преследовали. Их становилось больше. Десятки. Сотни.

Рявкин забрался на высокий камень. Пауки карабкались снизу. Он отбивался ногами, руками, камнями.
И тут увидел ИХ.

Люди. Или то, что притворялось людьми. Доктор, медсестра и ещё трое. Они шли медленно, неотвратимо. Их лица менялись. То человеческие, то чужие.

— Рявкин, — позвала медсестра сладким голосом. — Не сопротивляйся. Ты один из нас.
— Нет! — закричал он. — Я не один из вас! Я человек! Я из России! Я защитник района!

Он прыгнул с камня и побежал к горизонту.

Глава 4: Старый камень

На краю астероида стоял огромный камень. Древний. Исписанный знаками.
Рявкин подбежал к нему, задыхаясь. Дотронулся до поверхности.
И камень заговорил.

«Слушай, Рявкин. Ты здесь, чтобы понять. Вселенная — это печка. Всё рождается, чтобы сгореть. Стать пеплом. Удобрением. Деревом. И снова сгореть. Цикл. Бесконечный цикл. Но есть две вещи, которые не горят: пиво и любовь. Потому что пиво — это и есть любовь».

— Что? — Рявкин прижался к камню. — Пиво — это любовь?
«Да. Запомни. Это откровение. Это ключ».
Сзади приближались враги. Пауки. Псевдолюди. Вся враждебная фауна астероида.
Рявкин обернулся. Они окружили его.

— Конец, — прошептал он.
Доктор поднял руку. В ней — ледяной осколок. Острый, блестящий. Пахнущий... пивом?
— Прощай, Рявкин.

Осколок вонзился в грудь.
Холод. Тьма.

Глава 5: Пробуждение

Рявкин открыл глаза.
Потолок. Знакомый потолок своей квартиры.

Он сидел на полу кухни. Вокруг — разгром. Перевёрнутый стул. Разбитая тарелка. Банки пива (десять штук) валялись повсюду.
В дверь ломились.

— Рявкин! Открывай! — кричала бабушка Зина.
Он встал, пошатываясь, открыл дверь.
На пороге стояли Зина, Дуся, Надя и... участковый. У всех были встревоженные лица. У Зины — синяк под глазом.

— Что... что случилось? — прохрипел Рявкин.
— Что случилось?! — Зина ткнула его пальцем. — Ты напился вчера! Выбежал на улицу! Кричал, что вокруг пришельцы! Воевал с белками! Они хотели тебе помочь, а ты их камнями швырял!

— Голубей гонял! — добавила Дуся. — Они прилетели посмотреть, что с тобой, а ты на них орал!
— И ко мне приставал! — Зина покраснела. — Говорил, что я медсестра! Я тебе шваброй дала!

Рявкин закрыл лицо руками.

— А меня доктором называл, — участковый покачал головой. — Просил "вернуть его на Землю". Пытался меня связать.
— Господи... — Рявкин сел на пол. — Я думал... я был на астероиде...
Бабушки переглянулись.

Глава 6: Откровение

Рявкин сидел на лавочке во дворе. Бабушки окружили его. Участковый стоял в сторонке, курил.

— Слушайте, — Рявкин поднял голову. — Мне было... откровение.
— Какое откровение? — осторожно спросила Дуся.
— Там, на астероиде... был старый камень. Он мне сказал правду. Про мир. Про вселенную.
Бабушки замолчали. Слушали.

— Весь мир — это печка, — начал Рявкин торжественно. — Всё рождается, чтобы сгореть. Превратиться в пепел. В удобрение. Стать деревом. И снова сгореть. Это цикл. Бесконечный цикл жизни и смерти.

— Ну... логично, — кивнула Надя.
— Но! — Рявкин поднял палец. — Есть две вещи, которые не горят. Пиво и любовь. Потому что пиво — это и есть любовь!

Тишина.

— Глубоко, — сказала Зина.
— Очень глубоко, — согласилась Дуся.
— Рявкин, ты гений! — Надя захлопала в ладоши. — Надо церковь основать! Всегалактическую церковь пива и любви! Ты будешь епископом!

— Да! — подхватила Клавдия. — Мы тебя поддержим!

Рявкин расцвёл.
— Правда?
— Конечно! — бабушки закивали
.
А между собой переглянулись. Дуся тихо достала телефон, отошла и набрала номер больницы.

— Алло? Психиатрическое? Да, у нас тут человек... нужна консультация...

Глава 7: Доктор-двойник

Через час приехала скорая. Из неё вышел доктор.

И Рявкин похолодел.

Доктор был его точной копией. Такой же рост, такая же борода с проседью, такое же лицо.

— Это... это я? — прошептал Рявкин.
— Здравствуйте, — сказал доктор. — Я доктор Рявкин. Однофамилец. Совпадение.
— Нет! — закричал Рявкин. — Вы не доктор! Вы охотник за Рявкиными! Вас послали!

Доктор шагнул к нему. Но тут...
Белки.

Альфа-белка со шрамом спрыгнула с дерева прямо на доктора. За ней — вся стая. Они облепили его, схватили за руки, за ноги.

— Что?! — доктор попытался вырваться. — Помогите!

Белки утащили его за угол.

Рявкин слышал, как они там что-то шушукались. Альфа-белка цокала, доктор пытался объяснить что-то.
Через пять минут белки вернулись. Одна из них подбежала к бабушке Дусе и что-то прошептала ей на ухо.

— Что она сказала? — спросил Рявкин.
— Сказала, что доктор настоящий. Но встреча должна быть перенесена на завтра. Сегодня день неблагоприятный.
— А где доктор?
— Белки отвезли его... — Дуся замялась, — в психбольницу. На всякий случай. Проверить.

Рявкин торжествующе вскинул руку:

— Видите?! Я же говорил! Это не доктор! Это охотник за Рявкиными!

Бабушки закивали, поддакивая.

— Да-да, Рявкин, ты прав.
— Иди отдохни, герой.
— Поспи. Тебе надо поспать.

Глава 8: Возвращение в сон

Рявкин лёг в постель. Закрыл глаза.

И сразу провалился.

Снова астероид. Снова серая поверхность. Снова звёзды над головой.
Но теперь навстречу ему шёл... он сам. Доктор-Рявкин. Двойник.

— Ты вернулся, — сказал двойник.
— Я не уходил, — ответил Рявкин.

— Мы одно целое. Ты — это я. Я — это ты. Мы боремся сами с собой.
— Зачем?
— Потому что так устроена вселенная. Цикл. Сгорание. Возрождение.

Они встали лицом к лицу.

— Но пиво не горит, — сказал Рявкин.
— И любовь не горит, — добавил двойник.

Они обнялись.

И астероид начал рассыпаться. Камни падали в бездну. Звёзды гасли.
А Рявкин летел куда-то вниз, вниз, вниз...

Эпилог: Утро

Рявкин проснулся. Солнце светило в окно. Голова болела, но терпимо.

Он встал, вышел во двор. Бабушки сидели на лавочке.

— Доброе утро, епископ, — усмехнулась Зина.
— Доброе, — кивнул Рявкин.

Он сел рядом. Молчал. Думал.

— Знаете что, — сказал он наконец. — Может, я правда сошёл с ума. Может, астероида не было. Может, доктор был настоящим.
— Может быть, — согласилась Дуся.
— Но одно я точно знаю.
— Что?

Рявкин улыбнулся:

— Пиво — это любовь.

Бабушки засмеялись.

А где-то далеко, в космосе, на сером астероиде, старый камень продолжал шептать своё откровение.

Никто его не слышал.
Но оно существовало.
И этого было достаточно.

Ведь Рявкин знал — пиво, это любовь! И любовь эта — навсегда.

Глава 1. Уральское утро

Рассвет над двором был нежным, как несбывшееся обещание. Облака шли розовыми лентами, будто кто-то там, наверху, разлил кисель и забыл вытереть. Скамейка у подъезда была мокрой от росы, а на ней, свернувшись калачиком, спал Рявкин.
Соловьи заливались так, будто получили гонорар за овертайм. Бабочка-капустница присела ему на нос, посидела, подумала о жизни и улетела дальше.
— Сынок, — раздался голос сверху. — Сынок, ты живой вообще?
Рявкин приоткрыл один глаз. Над ним склонилась новая соседка — бабушка Муся, недавно переехавшая в третий подъезд. Круглое доброе лицо, платок в горошек, в руках — гранёный стакан с чем-то мутным.
— Огуречный рассольчик будешь? Я вижу, тебе плохо.
— А... угу... — просипел Рявкин, приподнимаясь.
— На, родненький, попей. Сама солила, первые огурчики в этом году.
Рявкин потянулся к стакану. Икнул. Рука дрогнула — и вместо стакана он ухватил бабушку Мусю за грудь.
Повисла тишина. Даже соловьи заткнулись.

Глава 2. Гнев Муси

— ТЫ ЧЁ?! — заорала Муся так, что с ближайшей берёзы снялась стая ворон. — Меня даже покойный муж, царствие ему небесное, не хватал за грудь, не похмелившись сначала как положено! А ты?! Паскуда!
Она отставила стакан, зажмурилась и что-то яростно прошептала своему сжатому кулаку — не то заговор, не то молитву, не то просто матерное напутствие.
Кулак пошёл по широкой дуге к уху Рявкина.
И вот в этот самый момент, пока кулак ещё летел — время, как это иногда бывает в решающие мгновения жизни, растянулось. Рявкин успел заметить, до чего же хорош уральский рассвет: облака цвета парного молока, порхание крыльев над клумбой, где чья-то бабушка сажала бархатцы, лёгкий пар над лужами.
А потом — взрыв.

Глава 3. Утроба

Рявкин очнулся в темноте, тёплой и влажной, пахнущей йодом и чем-то ещё, чему он не мог подобрать названия и не особо хотел.
Стены вокруг были живыми — пульсировали, сокращались, где-то вдалеке ухал ритм, похожий на гигантское сердце.
— Мочевой пузырь, — прошептал голос откуда-то сверху. — Ты в мочевом пузыре.
— Чьём?
— Существа. Гигантского. Оно вращается вокруг звезды Бета Каки, в созвездии Угольного Мешка. У него цистит. И, вдобавок ко всему, у него схватки. Оно рожает.
Стены содрогнулись сильнее. Где-то далеко раздался утробный стон, от которого заложило уши.
Из тени выполз некто, кого сложно было описать словами, но Рявкин попробует: представьте старый продавленный диван, скрещенный с ведром, покрытый чем-то похожим на плесневый сыр. Существо пахло так, будто три месяца пролежало мёртвое под лестницей коммуналки.
— Я — Распределитель Путей, — прохрипел Педро-матрас. — Меня называют по-разному. Некоторые — Проводник. Некоторые — просто Зловонный Ужас. Мне без разницы.
— А мне надо домой, — сказал Рявкин.
— Домой ты попадёшь только через сфинктер, — терпеливо, будто повторял это в тысячный раз, ответил Матрас. — Но не абы как, а заслужив. Твоя миссия — обрести святость. Стать Настоящим Человеком. Для этого ты привяжешь коленки к локтям и проползёшь по тонкому кишечнику, минуя все искушения, что встретятся на пути. Ты должен выбраться раньше, чем чудовище родит — иначе тебя вынесет вместе с... остальным содержимым в Великий Сфинктер Необъективной Осмысленной Реальности.
— Звучит как понос с претензией на философию, — буркнул Рявкин.
— Именно так оно и есть, — кивнул Матрас с неожиданным достоинством. — Привязывай ноги к рукам. Время пошло.

Глава 4. Путь по кишечнику

Рявкин пополз.
Стены кишечника мерцали розовым и лиловым, где-то вдалеке звучала музыка — не то орган, не то стон самой Вселенной, пытающейся взять высокую ноту.
Первым ему встретился человек в потёртом плаще, сидящий на перевёрнутой бочке, с бутылкой в руке.
— Присядь, путник, — сказал он голосом, в котором слышался горный ветер. — Отдохни. Испей.
— Мне нельзя, — сказал Рявкин. — Я на миссии.
— Всякий, кто идёт достаточно долго, рано или поздно устаёт даже от собственной цели, — философски заметил человек в плаще, глядя куда-то за горизонт кишечника. — Человек — это канат, натянутый между зверем и чем-то большим, и по этому канату страшно идти, страшно оглянуться, а остановиться — ещё страшнее.
Рявкин почесал затылок:
— Это вы сейчас Заратустру пересказали своими словами?
— Возможно, — уклончиво ответил человек, наливая себе ещё. — А возможно, я просто много думал в темноте.
— Мне пить нельзя, — повторил Рявкин уже увереннее и пополз дальше.
Голос вслед прокричал что-то о вечном возвращении и о том, что тот, кто не умеет танцевать, всегда найдёт повод обвинить музыку. Рявкин решил не оборачиваться.

Глава 5. Беседа о добре и зле

Дальше по кишечнику, у изгиба, светился небольшой костерок, а у него сидела фигура, закутанная в нечто вроде рясы, но сотканной из перхоти и старых квитанций.
— Садись, — сказала фигура. — Поговорим о природе зла.
— Мне некогда, у меня роды на носу, — сказал Рявкин, не останавливаясь.
— Зло, — невозмутимо продолжила фигура, — не существует само по себе, оно есть лишь недостаток добра, дыра в ткани бытия, куда просачивается пустота. А человек волен либо латать эти дыры, либо сам становиться дырой.
— Круто, — кивнул Рявкин, проползая мимо. — А выход отсюда где?
— Выход там же, где и вход, — философ развёл руками, — просто с другой стороны.
Рявкин на мгновение задумался, не спрятана ли в этой фразе великая истина, но тут стены кишечника содрогнулись с такой силой, что стало не до истин.
Схватки усиливались.

Глава 6. Отчаяние и молитва

Рявкин полз уже несколько часов — или лет, тут время шло по своим, малоприятным законам. Локти горели. Привязанные к ним ноги затекли. Искушения кончились, а кишечник — нет.
Он остановился и заплакал. По-настоящему, по-детски, размазывая по лицу что-то, что даже думать не хотелось, откуда взялось.
— Не могу больше, — прошептал он. — Не дойду.
И, сам не зная почему, начал молиться. Не то чтобы он помнил слова — скорее, слова сами нашли его.
— Святой Хариус, — забормотал Рявкин, — иже еси в прошлом и будущем, да святится имя твоё серебристое... и вы, первые огурцы урожая, солёные и хрустящие, простите меня, грешного...
В темноте кишечника вдруг потеплело. Появился свет — тёплый, хлебный, пахнущий свежей корочкой.
Из света выступил Добрый Дух Хлеба — круглый, румяный, с добрыми глазами-изюминками.
— Не плачь, — сказал Дух Хлеба. — Помолимся вместе.
И они вдвоём, стоя на коленях посреди кишечника гигантского существа, читали молитву Хариусу и Первым Огурцам, и голоса их сливались в нечто похожее на гимн, который никто никогда не услышит, кроме, возможно, самой Вселенной.

Глава 7. Прозрение

После молитвы что-то в Рявкине щёлкнуло.
— Погодите, — сказал он, поднимаясь с колен. — А ведь светлое пиво — это не просто напиток. Это метафора. Это луч солнца, заключённый в бутылку. Это надежда, которая пенится.
Дух Хлеба смотрел на него с гордостью, как учитель на ученика, который наконец решил трудную задачу.
— Ты прозрел, — сказал он.
И в этот момент кишечник содрогнулся в последний, самый мощный спазм.

Глава 8. Очищение

Началось то, что Рявкин впоследствии называл не иначе как Великим Опорожняющим Очищением. Обнуление. Перезагрузка. Всё, что копилось в нём годами — обиды, недопитое пиво, невысказанные слова, — вышло разом, единым потоком, и он почувствовал себя лёгким, как выжатый лимон.
Впереди показался свет. Огромный. Пульсирующий. Сфинктер Необъективной Осмысленной Реальности разверзался, и оттуда веяло чем-то новым, ещё не рождённым.
— СИСЬКАМ — НЕТ! — заорал Рявкин что было сил, и, оттолкнувшись изо всех оставшихся сил, вылетел наружу.

Глава 9. Рождение вселенной

Он парил в пустоте, и перед ним разворачивалось зрелище, от которого дух захватывало: гигантское существо рожало, и из него выходило не потомство в привычном смысле — а свет, звёзды, целые галактики, закручивающиеся спиралями, разлетающиеся во все стороны.
— Это... — прошептал Рявкин, — это же рождение новой Вселенной.
И где-то там, в глубине этого зрелища, ему показалось, что он видит своё собственное отражение — маленькое, смешное, но почему-то очень важное для всего происходящего.

Глава 10. Пробуждение

— Вот чёрт, — раздался голос. — Ещё один. Восьмой в этом месяце.
Рявкин открыл глаза. Вернее, попытался — веки были тяжёлыми, как гаражные ворота.
Он лежал не на скамейке, а под ней. Над ним стоял доктор скорой помощи, держа его за руку, а вокруг, взволнованно перешёптываясь, толпились бабушки со всего двора.
— Хариусная горячка, — бормотал доктор себе под нос. — Вакцины нет. И где они только заражаются, чёрт побери. А ведь молодой ещё. Даже восьмидесяти нет.
Рявкин обвёл мутным взглядом собравшихся, ища знакомое круглое лицо.
— Муся... — прохрипел он. — Муся, прости. Прости, что за грудь тебя схватил.
Бабушки переглянулись. Одна из них, тётя Клава, покачала головой:
— Нет среди нас никакой Муси, сынок. Допился ты, Рявкин.
Доктор странно улыбнулся — как-то слишком широко для человека в халате.

Глава 11. Доказательство

И тут Рявкин почувствовал: в штанах тепло. И что-то большое.
— Э... — сказал он, и рука сама потянулась к молнии.
Бабушки дружно ахнули. Доктор напрягся всем телом.
Рявкин расстегнул зиппер — и вытащил на свет флакон. Зелёный, в форме печени, с этикеткой, на которой корявым почерком было выведено: «Лекарство от хариусной горячки».
— ВОТ! — закричал Рявкин, потрясая флаконом над головой. — Это доказательство! Я там был! Я всё видел!
Мир вокруг него начал плавиться, стекать, как акварель под дождём.

Глава 12. Первая галактическая больница

Он очнулся привязанным к креслу в помещении настолько белом, что глазам было больно.
Вокруг стояли четыре существа, похожих на пончики на тонких рыбьих ножках, с тремя глазами каждый, покачивающимися на стебельках.
— Земля, — сказало одно из существ голосом, похожим на скрип несмазанной двери, — вы пьёте воду из лужи после того, как выпиваете лишнего. Именно в эту лужу когда-то упал метеорит с Сириуса. Он смешался с грунтовыми водами. Теперь каждый дождь в этом дворе — это, по сути, наркотик.
— Мы будем вас лечить, — сказало второе существо и подкатило поближе поднос с чем-то, от вида чего Рявкину резко расхотелось выздоравливать.
— МАМА! — заорал Рявкин. — ПОМОГИ!

Глава 13. Снова скамейка

И тут же — снова скамейка, снова двор, снова рассвет, только уже другой, буднично-серый.
За соседним столиком бабушки увлечённо забивали козла, стуча доминошками так, будто от этого зависела судьба мира.
А к скамейке, широко улыбаясь, шёл дядя Вася — только что откинувшийся из мест не столь отдалённых. В одной руке у него была бутылка пива, в другой — суковатая палка. Улыбка была приятной, широкой — и в то же время какой-то нехорошей, осклабленной, как у волка из мультфильма про поросят.
Рявкин напрягся. В памяти всплыло: сорок лет назад дядя Вася дал ему в долг пятнадцать копеек. Прямо перед тем, как сесть — сесть на 40 лет, за то, что замучил трёх школьников, требуя вернуть долг в десять копеек.
«Кошмар», — подумал Рявкин.
И, вспомнив вдруг тёплое белое помещение с существами-пончиками, впервые в жизни искренне пожалел, что покинул галактическую больницу. Он начал притворятся вяленым хариусом, и тут...

Дядя Вася сделал шаг в его сторону!

Продолжение во 2 части...

Графическое оформление ваших книжек - прям волей или неволей - заставляет вспомнить былое...